Сопровождаемое проживание людей с ограниченными
возможностями в России
#

Проект софинансируется ЕС

#
Цветовая схема###
Размер шрифта А А А

22.07.2019 "А потом я увидел карцер". Что происходит в психоневрологических интернатах в России

"Настоящее время"

"Система психоневрологических интернатов и ДДИ – это современный ГУЛАГ для престарелых и инвалидов". В конце июня 2019 года глава фонда "Вера" Нюта Федермессер рассказала, в каких условиях содержат людей в психоневрологических интернатах. "Равнодушие и расчеловечивание", – описала она отношение к пациентам в ПНИ. В интернатах людей, нуждающихся в помощи и сопровождении, держат запертыми, привязывают к кроватям, не дают обезболивающих, обездвиживают с помощью седативных препаратов.

О реформе системы ПНИ давно говорят волонтеры, которым удается проникнуть за плотно закрытые двери учреждений. Даже глава Минтруда (интернаты подчиняются этому министерству, а не Минздраву) признает, что почти половина пациентов ПНИ могли бы жить самостоятельно или с поддержкой. Но тот же Минтруд одновременно с такими заявлениями строит новые интернаты: десятки, в каждом – сотни мест. А правозащитники говорят: суды в последние годы стали в несколько раз чаще лишать дееспособности – и эти люди оказываются в ПНИ.

Корреспондент Настоящего Времени поговорила с волонтерами, родственниками пациентов и юристами о том, что происходит в интернатах, кто там оказывается и почему человека невозможно оттуда вытащить.

"Наказание есть наказание"

"Мне стыдно, что я продержался там только год", – говорит 27-летний Ярослав. Он всегда "чувствовал потребность в самоприменении": староста класса, активист университетских мероприятий, душа компании. "Но мне не хватало какого-то по-настоящему христианского начала в моей жизни. Я хотел отдать себя всего помощи людям", – говорит Ярослав. В 25 лет он стал волонтером в региональном ПНИ.

Ярослав признается: в интернате он хотел приносить людям радость, "но для этого надо самому быть радостным, а я испытывал только ужас". Вместо общности объединенных одной бедой Ярослав увидел привязанных к койкам людей, а еще высокие заборы, решетки на окнах и двери без ручек. "А потом я увидел карцер, куда сажали за плохое поведение. То есть человек не арестован, ни в чем не виноват, кроме того, что болен, но все равно он подвергается каким-то наказаниям", – вспоминает молодой человек.

Ярослав рассказывает, что лучше всех ему запомнился Толян – взрослый мужчина неопределенного возраста, но определенно "в своем уме". Толян попал в ПНИ прямиком из коррекционного детского дома: "Трагическая судьба, а он мне ее так легко пересказывал, как мультик".

Толян рассказывал о детстве: как "воспитателки" били по рукам линейкой за непослушание и иногда топили в ванной: "Совали голову в ледяную воду, скрутив руки, чтобы не шумел". Ярослав предполагает, что поэтому Толян спокойно относился к побоям в ПНИ и "уж тем более к карцеру". "Наказание есть наказание", – говорил в таких случаях Анатолий.

В ПНИ молодого человека перевели в 17 лет. О том, что он – как выпускник детского дома – по достижении 18 лет должен получить квартиру, Анатолий случайно узнал, когда ему было уже за тридцать, от кого-то из волонтеров. Никакой квартиры мужчина не получил, и неизвестно, получит ли, рассуждает Ярослав.

Через полгода волонтеру стали сниться кошмары: "Мне снилось, что мое тело покрылось такими же язвами-пролежнями, какие я видел у пациентов. Снилось, что я сижу в этом карцере, а язвы становятся все больше. Я зову на помощь, но никто не идет". "Старшие товарищи" говорили, что это пройдет, как и тревожное ощущение тюрьмы вокруг. Но сны и тревога остались. "В годовщину своего первого прихода в интернат я понял, что моего здоровья больше не хватит: я стал дерганный, перестал нормально спать, знакомые начали спрашивать, не болен ли я", – объясняет Ярослав свое решение оставить волонтерскую деятельность.

"Тогда я понял, что сильный пол – это не мужики, это женщины, – добавляет Ярослав. – Девчонки, которые годами ходят в интернаты, руководят фондами, кричат о необходимости реформы из года в год".

...

Юрист СПб БОО "Перспективы" Анна Удьярова говорит, что хотя ПНИ формально и не считаются закрытым учреждением, на деле именно таковыми и являются: "Закрытая система порождает насилие, которое в закрытой же системе очень легко скрыть", – считает Удьярова.

Важно понимать, отмечает юрист, что не все пациенты ПНИ недееспособны. У дееспособных людей даже в стенах интернатов есть те же права, что и у остальных граждан. Права недееспособных должны быть ограничены только гражданско-правовыми сделками: пациент не может сам распоряжаться имуществом и пенсией, не может вступать в брак и голосовать на выборах. Но остальные решения, в том числе касающиеся лечения, недееспособный человек может принимать самостоятельно. На практике в интернатах под предлогом недееспособности ограничивают даже личные права.

Самая частая проблема – свобода передвижения. "Почти в каждом ПНИ есть так называемые закрытые отделения, из которых не выпускают людей даже по территории интерната перемещаться, запрещают выход за территорию интерната, что незаконно даже в отношении недееспособных людей, потому что интернат не место лишения свободы", – рассказывает юрист "Перспектив". Люди из так называемых отделений милосердия (там не оказывают медицинскую помощь, просто содержат) часто лишены прогулок – хотя по правилам их обязаны выводить на улицу каждый день.

"Не уважается право на личное пространство, у людей может не быть вовсе личных вещей в интернате, просто потому, что их негде хранить. У людей отбирают телефоны и не разрешают связываться с людьми извне", – перечисляет Удьярова. Во многих ПНИ у человека нет даже собственной одежды: "Интернат закупает одинаковую одежду, потом стирает все вместе и выдает хаотично, кому что попалось".

Все эти проблемы усугубляет зависимость пациентов от ПНИ – не только физическая, но и юридическая. Для недееспособных людей интернат является опекуном. То есть ПНИ должен защищать права подопечных, и он же оказывает услуги. Если услуги некачественные, интернат не будет против самого себя подавать жалобы, объясняет юрист. Если нет "внешних людей", которые знают о пациенте интерната и заботятся о нем, человек находится в полной власти руководства ПНИ.

Полностью статью Елизаветы Нестеровой вы можете прочитать на сайте правообладателя - телеканала "Настоящее время".

#####